June 5th, 2014

Любовь и боль

Мы неторопливо шли по одной из этих отвратительных улиц Осокорков, спального района Киева. Вокруг новостроек неопрятно кучковались стихийные стоянки и уродливые киоски. Мусор повсюду: ковер из бычков под ногами, пустые бутылки вдоль обочины, тонны смрадного хлама вываливаются из немногочисленных урн и занимают собой весь прилегающий радиус.

А. забрала из моей квартиры остатки своих вещей: шорты, пару кофточек и летний сарафан. Пакет оказался совсем не тяжелый, но я по привычке взялся нести его сам. Еще по привычке я дал ей немного денег - на карманные расходы. Нам предстояло пройти вместе метров триста - именно эта дистанция разделяет мой дом и станцию метро. Еще триста метров - и мы расходимся навсегда.

- Расскажи мне о чем-то.
- Я уже столько всего тебе рассказывал за эти три года. Давай просто помолчим.
- Тебе грустно?
- Конечно, грустно. Что делать. Переживу как-то.
- Ты себя пытаешься так утешить?
- Да. А еще страдания духовно обогащают человека.

***

В метро, как всегда, многолюдно. Ящерицы бездушных электричек носятся с дьявольским грохотом.
Мы обнялись на прощание. А. неловко поцеловала меня в щеку - я ответил тем же. Сладковатый парфюм кинжалом вонзился в ноздри. В глазах предательски застряли слезы. Я поспешно развернулся, швырнул руку в воздух, в знак прощания, и пошел в свою пустую квартиру.
.
- Мы хоть будем иногда общаться?, - бросила А. мне вслед , так невинно и даже слегка обижено, вроде это не она бросает меня, "как ребенок свою нелюбимую куклу"; вроде это не она уходит от меня к другому; вроде это и не она прошлась по мне катком пусть справедливой, но безумной жестокости.

- Почему бы и нет, - ответил я, не разворачиваясь, и пытаясь произнести эту фразу как можно более небрежно

Боковым зрением я в последний раз увидел А. Она стояла, никуда не уходила, смотрела мне в спину, словно пытаясь пережить этот момент сполна. Ее лицо было таким же милым и трогательным, как в те минуты, когда я ее впервые полюбил. Полюбил сильно, по-настоящему, жадно. Полюбил безнадежно каждой клеткой своей, как мне ранее казалось, бесчувственной души.

Вся экзистенциальная грусть отражалась в ее чертах лица. Бездонная и глубокая, как сама бесконечность.